Петр Губонин — железнодорожный король, крупнейший игрок на рынке нефтепереработки, металлургии, общественного транспорта — рожден был крепостным. И это не помешало ему стать магнатом и тайным советником. Мощное старообрядческое лобби продвинуло сообразительного Губонина в «самые верхи» власти.
Вышли мы все из народа
Русского мужика принято жалеть. Еще в позапрошлом веке легион народолюбцев, увлеченных стихами Николая Алексеевича Некрасова, пролил реки слез и изрек немало прочувствованных слов о его несчастной доле. С тех пор мало что изменилось. Образованное общество и поныне, ужасаясь беспросветному существованию «бедных людей», приводит в пример какие-нибудь деревни Безденежье, Неурожайка тож. Вывод, который делается при чисто этнографическом знакомстве с бытом русской деревни: селянину бы нашему вынести труд непосильный, выпить с устатку и создать песню, подобную стону. И вроде бы ясно становится, что русский мужик и русский бизнес суть вещи несовместные.
Ан нет — среди отечественных предпринимателей, поднявшихся после крестьянской реформы 1861 года, встречаем немало крестьянских детей. Наиболее выдающихся есть смысл огласить списком. Из крепостных крестьян Московской губернии происходили Губонины и Морозовы, Зимины и Солдатенковы, Калужской — Рябушинские и Гучковы, Костромской — Коноваловы, Крестовниковы, Горбуновы, Разореновы, Владимирской — Сеньковы, Смирновы, Шорыгины, Гарелины, Ярославской — Алексеевы и Беловы, Симбирской — Виноградовы, Тверской — Королевы, Вятской — Ушковы. Откуда же у несчастных жертв самодержавия вдруг завелись капиталы, фабрики и уважение в обществе? Ответ на удивление прост: почти все перечисленные акулы русского бизнеса — не просто мужики, а старообрядцы, хранители «древлего благочествия».
Невольный каменщик
Уроженец деревни Борисовой Коломенского уезда Петр Ионович Губонин десятилетиями украшал собой доску почета отечественной олигархии. И дед его камень тесал, и отец Иона, и сам с малых лет тому учился. В 1842 году крепостного юношу с согласия помещика Бибикова отправили в Москву совершенствоваться в каменном деле у мастера Яковлева, державшего гранильные мастерские у Краснохолмского моста и в ближней деревне Вешняки. Сколько лет было тогда будущему олигарху, в точности неведомо, год его рождения скрывается в промежутке между 1825-м и 1828-м. Как бы там ни было, а в 1848 году у молодого Петра Губонина завелось собственное дело. Яковлев помер, оставив ученику оборудование, инструмент и несколько выгодных подрядов.
Дальше как в сказке — разбогатевший каменщик выбился в люди, в 1858-м выкупился у Бибикова из крепостных за десять тысяч рублей, через пару лет стал железнодорожным королем, а затем крупнейшим игроком на рынке нефтепереработки, металлургии, транспорта. Продолжилась сказка приобретением роскошного имения в Гурзуфе и еще более роскошной перестройкой оного. Так и подмывает полюбопытствовать — а где крепостной Губонин раздобыл первоначальные накопления для столь героических подвигов на ниве предпринимательства? Времена-то были не екатерининские, когда одна ночь с государыней могла сделать особу мужеска пола человеком счастливым и обеспеченным на всю жизнь…
Обычному крестьянину, со времен патриарха Никона приученному креститься тремя перстами, губонинское великолепие никак не улыбалось. А вот гонимые властью староверы ловко приноровились к реалиям Российской империи. Предпринимательство и торговля стали для раскольничьих общин важнейшим ресурсом выживания, и пользовались они им эффективно, а временами виртуозно. То, что современные граждане из категории «кое-где у нас порой» именуют «общаком», существовало еще и в XVIII столетии.
Масштабное изъятие средств, главным образом у состоятельных членов общины, и рациональное перераспределение их на общественные же нужды (помощь сиротам, вложения в производство, взятки чиновникам) было сильной стороной старообрядческой экономики. Задолго до появления развитых кредитной и вексельной систем староверы наладили работающую систему беспроцентных и безвозвратных ссуд. В Москве и других крупных городах раскольничьим капиталом распоряжались влиятельные советы попечителей, и эта «советская власть» была твердой и стабильной.
У проницательного читателя немедленно мелькнет мысль о всесильной тайной организации, предшественнице пугающей нынешний Запад «русской мафии», опутавшей несчастное самодержавное государство и наживавшейся на трудностях имперского народного хозяйства. Но мафией раскольничий бизнес именовать не стоит: его здание базировалось на легальных основаниях, за вычетом разве что взяток и подношений влиятельным лицам, но этот старинный русский способ лоббирования интересов вечен и неискореним.
Для успеха коллективного творчества старообрядческих масс требовался соответствующий человеческий материал, башковитый и инициативный. Специально привлекали смекалистых никониан и «совращали» их в свою веру выгодными бизнес-проектами: именно так зародилась перспективная династия Рябушинских. Перепадало и вышедшим умом единоверцам. Вот и Петр Губонин недолго губил молодую жизнь суровым ремеслом каменотеса.
Надобно заметить, что предпринимателю в системе старообрядческой «советской власти» изначально чужды «ротшильдовские» идеалы личного обогащения — облеченный доверием общины, он должен был в первую голову приумножать коллективное имущество и при этом по возможности не менять образа жизни. Конечно, ради общего дела необходимо было покупать роскошные особняки и имения, вращаться в обществе, обедать совместно с никонианами и даже с нехристями, в конце концов, пить и курить (эти грехи собратьев замаливались их духовными наставниками). Но многие «миллионщики» образа жизни не меняли. Петр Ионыч Губонин, даже обретя по царскому указу дворянство, щеголял в синей чуйке и лаковых сапогах бутылками, а по субботам посещал общественную баню. Иные из его состоятельных современников не гнушались питаться исключительно «грешневой кашей» за три копейки в трактире.
Губонин одновременно управлялся и с постройкой железных дорог, и с Волжско-Камским банком, и с бакинскими нефтепромыслами, и с питерской конкой, и с Марьевской шахтой в Донбассе, и с постройкой Москворецкого моста.
Калужский старовер Федор Гучков, дед известных братьев, один из которых, Александр Иванович, принимал отречение Николая II и стал военным министром Временного правительства, по сведениям властей, был несказанно богат, будучи старшим попечителем Преображенского богадельного дома. При этом владелец огромного состояния «жил одиноко в самом тесном и грязном помещении… мел сам двор, собирал старые гвозди а-ля Плюшкин и расправлял их, носил рубище и шляпу с широкими крыльями до того засаленную, что на нее страшно было взглянуть»…
Казенный подрядчик
Молодого Губонина не особенно привлекало рубище. Еще во времена формально крепостного состояния он приобрел навыки управления производством, после чего его стали подпускать к серьезным делам. С помощью единоверцев Петр Ионыч купил у графа Зотова запущенную каменоломню в селе Котельники и развернул там промышленный выпуск щебенки, каменных жерновов, точил, уличных тумб, ступеней для лестничных сходов. Потомственному каменотесу были по нраву подряды на строительство каменных мостов, среди которых стали попадаться и железнодорожные. Но не камнем единым промышлял молодой Губонин — к моменту выкупа у своего помещика он поучаствовал в окончании вечной российской стройки — Исаакиевского собора. А всего через два года после избавления от крепостной неволи купил симпатичный особняк в Кузнечной слободе Замоскворечья, ранее принадлежавший герою 1812 года, генералу от инфантерии Дурново.
На открытии в Москве Политехнической выставки император пожаловал Губонину дворянство.
Первые серьезные шаги в бизнесе наш герой делал под чутким руководством опытного единоверца. Старообрядец из Солигалича Василий Александрович Кокорев в конце 1840-х годов сблизился с тогдашним министром финансов Федором Павловичем Вронченко. Казенной надобности ради министр замыслил увеличение доходов с винных откупов. Пред его очи явился расторопный Кокорев. Сделавшись комиссионером по винным откупам, исполняя поручения министерства и «снимая откупные районы несостоятельных лиц в казенное заведование», он к началу 1860-х годов сколотил семимиллионное состояние.
В помощь Кокореву отрядили молодого Губонина, и с тех пор старообрядческие олигархи не без удовольствия работали вместе, проворачивая миллионные сделки и путешествуя из Питера в Москву и обратно в отдельном вагоне. Обширные связи Кокорева при дворе и в министерствах Петр Ионыч стал использовать на полную катушку. В середине 1860-х всей России стал известен железнодорожный магнат Губонин, а еще раньше компаньоны занялись нефтеперегонным заводом в Сураханах на Апшеронском полуострове.
После того как смышленый старообрядец вышел на всеимперский уровень, механизм его обогащения мало чем отличался от эпического первоначального накопления 1990-х годов. Доброе государство наделяет одного из своих славных сыновей выгодным проектом, который он реализует в частном порядке, честно возвращая казне вложенные ею средства и отбивая в свою пользу проценты. Петр Ионович Губонин, как простодушно говорилось в московской адресной книге за 1869 год, «занимается казенными подрядами по строительству железных в России дорог». Тогдашнее расширение отечественной транспортной сети было ничем не хуже Клондайка и на порядок эффективнее современного нефтяного бизнеса. Люди продвинутые промышляли техническими новинками, все больше паровозами да рельсами, Петр Ионыч и этим не брезговал, но больше любил разживаться тем, что плохо лежит и особенно стоит.
Шумел себе сурово брянский лес между славными городами Орлом и Витебском. Появился смекалистый Губонин и взялся решать стратегическую задачу государственной важности. Магистраль рельсовую через здешнюю глухомань строил. И случались при том вещи поинтереснее страданий, описанных у Некрасова в «Железной дороге». Милая такая задачка по арифметике для пятого класса. Губонин приобрел лес на корню вдоль трассы где-то по рубль шестьдесят за кубическую сажень. Описанный поэтом «высокорослый, больной белорус» и его товарищи-лесорубы (почти дармовая рабочая сила) все это спилили, а их товарищи наделали из лучшей древесины шпал, а из прочего нарубили дров.
Прибыль удивила бы и господина Маркса, автора современной Губонину книги «Капитал». Дровишки, что в лесу по рупь 60, в Брянске охотно покупали по 18 с полтиною, а в Москве аж по 48 целковых за кубическую сажень. Но и это не самая выгодная сделка в этой маленькой коммерческой истории, коих в бизнес-карьере Губонина сотни. Шпалы рачительный Петр Ионыч продавал самому себе — не зря освобожденный самодержавием мужик обивал пороги присутственных мест в Петербурге. Шпалы — вещь недешевая, рыночная цена известна, а купить тут же под боком оно и для казны выгоднее…
Орловско-Витебская дорога досталась подрядчику отнюдь не бесплатно — Губонин и его компаньон Френкель заплатили за концессию орловскому губернскому земству полтора миллиона рублей. Сумасшедшие по тем временам деньги вернулись бизнесменам быстро, а вскоре и умножились. Земцы же средствами толком распорядиться не сумели — собирались было открыть на губонинские миллионы земский банк, да в итоге раздали все уездным земствам.
Издержки и в Питере, и на местах окупались с лихвой. Бизнес делался большой, но тратились рачительные старообрядцы расчетливо. А уж подмасливать чиновный люд Петр Ионыч умел артистично. Близкий ко двору знаток тибетской медицины Петр Бадмаев повествовал о том в книге «Мудрость в русском народе»:
Губонин, являясь в министерство в больших смазных сапогах, в кафтане, с мешком серебра, здоровался в швейцарской со швейцарами и курьерами, вынимал из мешка серебро и щедро всех наделял, низко кланялся, чтобы они не забывали своего Петра Ионовича. Затем входил в разные департаменты и отделения, где оставлял каждому чиновнику запечатанный конверт — каждому по достоинству, называя всех по имени и также кланяясь. С превосходительными особами здоровался и целовался, называл их благодетелями русского народа и был быстро допускаем к самому высокопревосходительству. После ухода Петра Ионовича из министерства все ликовали. Это был настоящий праздник, могущий сравниться только с рождественским или пасхальным днем.
Благодетели русского народа порой и рады были «кинуть» вежливого старообрядца, да остерегались. Помимо того, что тогдашняя деловая этика подобные приемы практически исключала, настойчивый Губонин мог при случае излить душу непосредственному начальнику строптивца и за кругленькую сумму обеспечить увольнение обидчика от должности. Вот и падали самые выгодные подряды в руки удивлявшему Россию Губонину. Одним железным дорогам отдельный счет нужен — помимо Орловско-Витебской, строил наш герой еще и Балтийскую, Уральскую Горнозаводскую, Лозово-Севастопольскую, Грязе-Царицынскую…
Звезда на долгополом сюртуке
Подобно сыну турецкоподданного, Губонин искренне чтил уголовный кодекс и прочие законы Российской империи. Он был фантастически законопослушен и властолюбив — иначе старообрядцу в тогдашнем большом бизнесе было не выжить. Даже малейший намек на фронду означал автоматическ