За более чем 200 лет своего существования русское единоверие несколько раз подвергалось самым разным метаморфозам. От небольшой группы отдельных приходов рубежа XVIII–XIX веков до полноводного течения внутри синодальной Церкви начала XX века. Оно переживало бурный рост в эпоху императора Николая Павловича и полный крах в периоды правления Иосифа Сталина и Никиты Хрущева. Единоверие становилось то вдруг влиятельным, играющим яркую роль в период русских революций, то тускло прозябающим в забвении накануне горбачевской перестройки.
Первые попытки вернуться к старому обряду
Вопрос о легализации и возвращении старого русского обряда, древних чинов и старопечатных книг в обиход господствующего в России исповедания стал обсуждаться с первых лет церковного раскола.
По преданию, после своей отставки патриарх Никон, обсуждая церковный раскол со своим визави, протопопом Иваном Нероновым, отметил, что «обои — старые и новые книги хороши, добры, все равно, по каким хочешь, по тем и служи». Находясь в опале и проживая в своей резиденции в Новоиерусалимском монастыре, Никон печатал книги по старым образцам. Эти издания еще недавно можно было увидеть в музее монастыря, однако со сменой его руководства они исчезли.
В целом, думается, если бы концепция «и старые, и новые книги хороши» получила признание, то раскол бы и не состоялся, а попытка книжной реформы патриарха Никона осталась бы забытым казусом XVII века, интересным лишь специалистам.
Следующая, и, к сожалению, также неудачная попытка вернуться к старым русским книгам и обрядам состоялась во время правительственного кризиса 1682 года (т. н. «хованщина»), когда по всей Москве, а главное в Грановитой палате Кремля, пред лицом главы государства — царевны Софьи — проходили полноценные диспуты между сторонниками русского старого обряда и реформаторами.
Попытки возвращения к старой традиции делались и впоследствии. Так, в 1687 году в Черкасске прошел Войсковой круг, на котором решили служить по старым книгам и не называть старообрядцев раскольниками. Обещания даровать свободу старообрядцам давались и в ходе восстаний Степана Разина и Емельяна Пугачева. Однако каждая такая попытка заканчивалась новой волной репрессий.
Можно заметить, что старый обряд в XVII–XVIII веках тем не менее сохранялся в лоне синодальной Церкви, можно сказать, на нелегальном положении. Советский и российский учёный-правовед и историк Владимир Карпец отмечал: «При всех гонениях на старообрядцев в отдалённых „никонианских“ монастырях, таких как Анзерский Елеазаров на Белом море, удалось, подчинившись Синоду, сохранить древлеправославную традицию, по крайней мере, в основных ее чертах».
Интересно, что в XVII–XIX веках старообрядцы (как поповцы, так и беспоповцы) нередко обращались к священникам господствующего исповедания за исполнением некоторых таинств с условием совершения их по старым чинам.
Подобный эпизод совершения венчания брачующихся «уходом» подробно описан в дилогии А. П. Мельникова (Печерского) «В лесах. На горах».
Император Павел и старец Никодим
Первые попытки наладить системный диалог о легализации в Российской империи старого обряда начались лишь в конце XVIII века, сперва в царствование Екатерины II, а затем в царствование Павла I, причем с его непосредственного одобрения.
Для старообрядцев речь шла о снятии клятв и анафем с русских чинов, а также об обретении легальной церковной иерархии. Один из проектов такого рода был разработан в 70–80-х годах XVIII века стародубским иноком диаконова согласия Никодимом, в котором допускался прием синодальных клириков третьим чином через отречение от ересей. Он составил так называемые «статьи», которые представил через князя Григория Потемкина императрице Екатерине II. С самим Потемкиным он познакомился через князя Петра Александровича Румянцева-Задунайского. В 1775 году императрица Екатерина II подарила Гомель и Гомельское староство Румянцеву-Задунайскому в вечное потомственное владение «для увеселения». Особенность бывшего Гомельского староства — проживание на его землях немало старообрядцев, которым князь стал большим покровителем.
И хотя конкретного документа по запросам стародубских староверов не было принято, однако последовали немалые облегчения в жизни русского старообрядчества. Так 11 марта 1784 года последовал рескрипт императрицы «О даровании старообрядцам, живущим в Белорусской, Малороссийской и Новороссийской губерниях, по их просьбам священников и о дозволении им отправлять для них службу Божию по их старым обрядам».
Глубокое изучение проекта старца Никодима началось уже при Павле I. Основное содержание «статей» заключалось в прошении о том, чтобы все клятвы и проклятия на древнее чиносодержание и, прежде всего, на двуперстие, были уничтожены, чтобы никакого особого чиноприема для старообрядцев в господствующую Церковь не было, чтобы действовавшее старообрядческое священство оставалось в законной силе, а самое главное — чтобы в Стародубье был прислан епископ, который состоял бы при «старообрядчестве», совершал бы богослужения по старым книгам и рукополагал новое священство.
Подобное же письмо было подготовлено и московскими старообрядцами в 1781 и 1799 годах.
Идея в целом была одобрена российским императором Павлом, который с симпатией относился к староверам и даже несколько раз присутствовал на таких службах. По преданию, император надписал документ: «Быть по сему».
К сожалению, решать вопросы конкретики этого проекта было поручено влиятельному московскому митрополиту Платону (Левшину). Он с большим предубеждением относился к старообрядчеству, считал его проявлением невежественного упорства: «Иные, имея привязанность к вере, но не имея основательного в ней просвещения, в различные впадают суеверства. Уважают наружность и мелкость; но внутренность остается без исправления и важное без исполнения».
Можно сказать, что к началу реализации проекта единоверия м. Платон был заряжен не столько на возможность примирения со старообрядцами и создания условий для возвращения старого обряда в синодальную Церковь, сколько ставил на церковно-политическую операцию по искоренению раскола. Митрополит неоднократно высказывал мнение, что единоверие ни в коем случае не должно усилить интерес к русской традиции и старообрядчеству, что вне синодальной Церкви, что внутри ее.
Историк Н. В. Лысогорский в книге «Московский митрополит Платон (Левшин), как противораскольничий деятель» указывает на ход мыслей митрополита:
«Старообрядцы за одну видимую принадлежность к церкви приобретали бы преимущества, весьма важные для себя, в смысле удовлетворения своей настоятельной потребности в священнослужителях. Их общество посему могло увеличиться многими другими раскольниками. Старообрядцы могли даже увлечь на свою сторону уже перешедших в православие: „невежды ближе к невеждам“. Тогда возникло бы раскольничье скопище».
Такая позиция митрополита Платона привела к тому, что еще один исторический шанс на перспективу уврачевания раскола был упущен.
Вместо реабилитации старого обряда внутри синодальной Церкви и гражданского общества было создано своеобразное гетто для старообрядцев, желающих получить доступ к церковной иерархии в обмен на не вполне честные условия воссоединения с Греко-Российской церковью.
Так называемые «Правила» митрополита Платона мало соответствовали прошениям Никодима и других старообрядцев. В просьбе старообрядческого епископа было отказано. В отмене анафем также было отказано. Пункт 1 снимал проклятия, наложенные на приверженцев старого обряда, только в случае их перехода в Единоверие. Присоединяться к Единоверию могли только «раскольники» и «не менее пяти лет уклонявшиеся от Церкви» (п. 5), а причастие чадам Греко-Российской церкви от единоверческого священника допускалось только «в крайней нужде, в смертном случае» (п. 11).
Учреждение единоверия и борьба за прихожан
После опубликования этих 11 пунктов митрополита Платона по учреждению Единоверия, староверов, желающих присоединиться к Греко-Российской церкви, оказалось весьма мало. Количественный рост Единоверия начался лишь с 1825 года, с восшествием на престол Николая Первого и началом интенсивных «репрессалий». Так, в 1854 году при активном участии министра внутренних дел Бибикова, правительство утвердило новый закон о купеческих гильдиях. Согласно этому нормативному акту, купеческий статус могли получить лишь члены господствующей Церкви.
Купцы-староверы теряли все купеческие права, превращались в бесправных людей, им запрещалось заниматься предпринимательской деятельностью. Выход был один — присоединение к единоверию.
Например, в сентябре 1854 года к синодальным властям обратился прихожанин Рогожского кладбища, купец Владимир Сапелкин, и еще несколько человек. Они подали митрополиту Филарету прошение с просьбой присоединить их к господствующей Церкви и передать один из храмов Рогожского кладбища единоверцам. Митрополит Филарет (Дроздов) «немедленно сделал распоряжение о скорейшем удовлетворении означенной их просьбы». Та же участь постигала и беспоповские центры. В апреле 1854 года Московский митрополит Филарет (Дроздов) освятил на мужской половине федосеевской Преображенской общины единоверческую часовню во имя святителя Николы.
В 1866 году все мужское отделение Преображенского кладбища было обращено в, пожалуй, самый влиятельный единоверческий Никольский мужской монастырь.
Как бы то ни было, с 30-х годов XIX века Единоверие стало серьезно укрупняться и укрепляться. В этот период активно работает единоверческая типография, выпуская в год от 7 до 10 тыс. копий экземпляров старопечатных книг. В 60-х годах XIX века к Единоверию присоединился ряд видных деятелей Белокриницкой иерархии — авторы «Окружного послания». По разным данным количество единоверческих приходов с середины XIX века и до начала XX века выросло с 179 до более чем 500.
Надо сказать, что в это время единоверческая среда становится более сплоченной, организуются разного рода собрания, встречи и другие формы гражданской активности.
В 1877–1878 годах в Синод было подано несколько прошений от единоверцев из разных городов о пересмотре ряда правил 1800 года, препятствовавших распространению единоверия. Однако ответ и на этот раз был отрицательный. По-прежнему присоединение к единоверию допускалось лишь из среды «раскольников», прихожанам обычных храмов Греко-Российской церкви посещать такие службы не дозволялось. На миссионерских съездах синодальной Церкви прямо говорилось, что единоверие — это временный формат, созданный из снисхождения к заблудшим невеждам, которым нет места в будущем. Синодом отвергались и другие проекты, подготовленные единоверческими сообществами и направленные на популяризацию древнерусской церковной традиции.
Стоит отметить, что эта позиция господствующего исповедания во второй половине XIX века противоречила культурным и идеологическим изменениям в русском обществе, когда классическая академическая культура и богословие перестали удовлетворять национальный запрос. Не только в обществе, но даже в элитах стал возвращаться интерес к древней иконе, русской одежде, народной музыке. Целое направление в архитектуре и прикладных искусствах сформировал так называемый неорусский стиль.
От свободы совести до безбожного погрома
В 1905 году император Николай II подписал указ об укреплении начал веротерпимости, по сути, даровавший свободу совести гражданам России. И в первую очередь это касалось старообрядчества, которое стало активнейшим образом развиваться.
После 1905 года единоверие в одночасье утратило свои конкурентные преимущества, и что не менее важно, продолжало оставаться в синодальных путах, сковывавших какую-либо инициативу и развитие.
После распечатания алтарей Рогожского кладбища немало единоверцев стали возвращаться в староверие. Жестом отчаяния стало появление обращения единоверцев во главе с известным священником Симеоном Шлеевым (Санкт-Петербург), решительно поднявших вопрос о поставлении для единоверцев собственного епископа. Обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев хоть и не отверг эту идею, но советовал не торопиться, потому что, по его мнению, среди единоверческих приходов крайне трудно найти достойного кандидата. Не успел, а может и не захотел решить этот вопрос и Шестой отдел Предсоборного Присутствия синодальной Церкви (1905-1906 гг.), занимавшийся вопросами Единоверия.
В 1906–1909 годах прошли Курский, Вятский и Московский епархиальные съезды единоверцев, затем в январе 1912 года в Санкт-Петербурге открылся Первый Всероссийский съезд. Однако мольбы съезда не смогли разжалобить членов Синода решить самые насущные для единоверия вопросы.
Как это ни прискорбно, но только после революции, свержения правящей династии и разгона старого синода единоверие смогло, наконец, приступить к решению этих вопросов. Между тем, в 1917 году в России насчитывалось около 600 единоверческих приходов, девять мужских и девять женских монастырей.
В статье «Краткий очерк истории единоверия» (авторы: свящ. Евгений Саранча, свящ. Иоанн Миролюбов, Н.П. Зимина) указано, что впервые созванный за двести лет Поместный собор 1917-1918 годов: «Принял постановление о Единоверии, в котором единоверцы впервые были названы чадами единой святой соборной и апостольской Церкви, «кои с благословения Поместной Церкви при единстве веры и управления совершают церковные чинопоследования по богослужебным книгам, изданным при первых пяти Русских Патриархах, при строгом сохранении древнерусского бытового уклада».
Также Собор принял большинство предложений, вынесенных единоверцами. Самое главное и важное, Собор утвердил право любого прихода беспрепятственно переходить на старые чины решением не менее 4/5 полноправных прихожан. Также Собор утвердил право единоверцев на особых старообрядных епископов, которые получили статус викарных. Вскоре было рукоположено девять таких епископов. Первым был рукоположен во епископы протоиерей Симеон Шлеев.
Октябрьская революция и последующие за ней события стали тяжелым испытанием для единоверия. К концу 80-х годов XX века, когда к власти пришли реформаторы под руководством М. С. Горбачева, от 600 дореволюционных единоверческих приходов осталось только три.
Называются следующие причины такого положения дел:
— решения Поместного собора 1917–1918 годов оказались чрезвычайно запоздалыми и ввиду надвигающихся гонений практически не успели оказать позитивного влияния на развитие единоверия.
— масштабные репрессии со стороны безбожной власти.
— часть единоверцев вернулась в староверие. Наиболее известным таким случаем, стало присоединение в 1929 году единоверческого епископа Стефана (Расторгуева) к беглопоповцам (ныне Русская Древлеправославная Церковь)
— отрицательный кадровый отбор, проводившийся в среде единоверческого духовенства во второй половине XIX века. На приходы часто назначались нерадивые, равнодушные к старому обряду клирики.
— растворение единоверческих приходов в массе новообрядческих прихожан, принадлежащих к тихоновской (сергиевской) ветви синодальной церкви и потерявших храмы в результате раскола с обновленцами.
Продолжение следует
Автор: С. Ковалев
Комментариев пока нет