Ctrl+Enter — отправить

Максим

Хорошая концовка статьи получилась, яркая и... честная.
более 3-х месяцев назад

Дмитрий

Да, такая искренняя, аж слов не подобрать. И сам отзыв весьма добрый и интересный.
более 3-х месяцев назад

Александр

Действительно, заберите его наконец себе, чтобы православный народ в соблазн не вводил...
более 3-х месяцев назад

Владимир*

Прочитал биографию епископа Михаила. Талантливейший и одаренный человек! Но что же случилось с ним после перехода в РПСЦ? Приняли, хиротонию совершили, а потом давай на Соборах разбираться с ним? Ему служить позволяли епископским чином? В стаье ни слова об этом. Не от своей ли участи в старообрядчестве он " заболел тяжелой формой нервного расстройства "? Косвенно такую мысль подтверждает практика. Епископ перешел в РПСЦ, не стану имя называть, лет 20 назад было, где он сейчас? Сгинул и как епископ, и как священнослужитель. Мирянин из РПЦ ушел в РПЦЗ, оттуда в РПСЦ и ... в раздоре ныне, один молится. Еще один священник из РПЦ ушел /причину не знаю/, присоединили недавно здесь, в Подмосковье, видел его, такая растерянность с глазах! Вернулся обратно, молится в храме РПЦ как мирянин.
Не потому ли и другие, тяготеющие к староверию, на предложение перейти/ или на собственную мысль об этом шаге/ "потупляют взор" ?
более 3-х месяцев назад

Руская вера

Из выступления на вечере руководителя музейно-библиотечного отдела иерея о. Алексея Лопатина:

Перед Освященным Собором епископов 1909 года стояла непростая задача — как реагировать на единоличное рукоположение, совершенное епископом Иннокентием, которое поставило недавнего новообрядческого архимандрита в первый ряд старообрядческой иерархии. С одной стороны — торжество старой веры: старообрядческим епископом стал известный публицист, ученый, профессор санкт петербургской духовной академии. С другой — вопиющее нарушение церковной дисциплины, поспешность этого шага, отсутствие выраженной необходимости...

Мы не будем сейчас касаться вопроса, что заставило епископа Иннокентия принять столь неординарное решение, и какие доводы убедили тогда архимандрита Михаила принять епископский сан. Мы не предполагаем, что здесь были в наличии какие-то интриги, какие-то личные мотивы. Несомненно они оба исходили из своего понимания пользы для Церкви Христовой.

Однако можно предположить, как тяжело выносилось решение Освященного Собора. Вот епископ, хиротонию которого нельзя не признать совершившейся, но который «без году неделя» как старообрядец, служить не умеет и еще чего-то пишет в разных сомнительных газетёнках... Что с ним делать-то?

27 августа 1909 года решение было вынесено: формальное, но, видимо, все-таки единственно возможное в той ситуации: в трехмесячный срок научиться служить и отправиться в назначенную епархию. Иначе — запрещение в священнослужении. Как говорится, назвался груздем...

Надо ли говорить о том, что этим решением запрещение в служении было фактически предопределено. Вряд ли можно предположить, что члены Собора не имели представления о ситуации в так называемой Канадской епархии... И о том, насколько успешно обучался новопоставленный епископ «обычаям святоцерковным».

Между тем епископ Михаил продолжал неутомимо работать, из под его пера выходили десятки статей, он активно участвовал в различных публичных мероприятиях того времени, на которых собирались разные сомнительные с точки зрения старообрядческого священноначалия личности. Чего стоит одно Религиозно-философское общество...

Тем временем популярность епископа Михаила среди старообрядцев росла. Он был так непохож на строгих начетчиков, с легкостью умещавших в голове самые толстые старообрядческие книги — от Толкового Апостола до Никона Черныя Горы с Церковным оком включительно. Он увлеченно писал и говорил о насущных конкретных проблемах христианской жизни, его широта взглядов восхищала одних и настораживала других.

И вот, снова, формальное, но единственно возможное решение: на следующий год, 31 августа, Собор запретил епископу Михаилу священнодействие, да еще и признал, что ряд его публицистических произведений не соответствует святоотеческому учению.

Заметим: при всём при этом Собор писать епископу Михаилу не запретил, косвенно тем самым признав полезность его трудов для Святой Церкви. Иными словами, всё было поставлено на свои места: епископ, не имеющий опыта церковного руководства и не умеющий служить, не лишался чести епископа, но от епископства фактически отстранялся. А выдающемуся духовному писателю было позволено оставаться тем, кем он и был — выдающимся духовным писателем.

Позволим себе в качестве исключения сослагательное наклонение. Что бы было, если бы епископ Михаил стал действующим епископом? С одной стороны, неизбежная административная работа не позволила бы ему эффективно заниматься писательским трудом, с другой — его убеждения, его духовно-нравственная позиция, его неспособность промолчать могла бы внести — не сказать смуту, но некоторую турбулентность в ряды старообрядческого епископата.

Кажется очевидным, что в то время имело место быть недопонимание личности и творчества епископа Михаила как со стороны его горячих сторонников, так и его противников.

Первые недоумевали, как может «апостол XX века» быть под запрещением. Они слали письма Освященному Собору. Например, уполномоченные Съезда Егорьевского благочиния удивлялись, что на Соборе 1913 года вопрос об епископе Михаиле был оставлен «без суждения» и выражали свое мнение о необходимости сложить с него запрещение, чтобы «использовать его силы и знания на пользу Св. Христовой Церкви». Священник Алексей Журавлев просил Собор призвать «епископа Михаила к служению Св. Церкви в деле просвещения нашего юношества в заветах наших предков» и использовать «его знания на пользу Св. Церкви». Он также свидетельствовал «о его высоком христианском житии» и о том, что в творениях епископа Михаила он «ничего не видел антихристианского».

Для вторых непривычна и неприемлема была манера епископа Михаила ссылаться в своих произведениях на таких «злых еретиков» как Гарнак и Моуди. Была неприемлема и та легкость, с которой епископ Михаил мог нарушать сложившиеся нормы «старообрядческой этики». Не верно понятым и потому вопиющим стал «факт» публичного моления епископа Михаила за упокой Льва Толстого в ноябре 1910 года на заседании уже упоминавшегося Религиозно-философского общества. Совместное моление с еретиками — за это извергают из сана. На самом деле на вечере памяти Толстого было выступление епископа Михаила, в котором он сказал: «Не могу выразить вызванного во мне смертью Толстого иначе, как в молитве». И произнес «Отче наш» и 17-ю главу Евангелия от Иоанна. Оставим без ответа вопрос, надо ли было выступать в Религиозно-философском обществе, но можно с определенностью сказать, что все-таки совместного моления с еретиками за упокой еретика там не было.

Но есть основания предполагать (мое личное мнение), что и старообрядческое общество с его сложившейся духовно-нравственной парадигмой не было понимаемо епископом Михаилом, ибо в эту парадигму часто не укладывались его особенно смелые суждения и поступки.

Поэтому можно с удовлетворением сказать, что Святая Церковь в лице ее Освященных Соборов способствовала сохранению мира, запретив епископу Михаилу священнослужение, и сберегла его как замечательного духовного проповедника.

более 3-х месяцев назад
Ctrl+Enter — отправить